Продолжаю делиться с вами новостями с ECE 2026! Мне понравился доклад Ursula Winterfeld о беременности на фоне терапии агонистами ГПП-1. В последнее обсуждение этого вопроса постепенно смещается из плоскости «можно/нельзя» в гораздо более сложную область оценки баланса рисков.
Проблема становится всё более актуальной. Использование семаглутида, тирзепатида и других пептидных агонистов у женщин репродуктивного возраста растёт в геометрической прогрессии, причём речь уже давно не только и не столько о диабете, но и о лечении ожирения, СПКЯ, метаболических нарушений. На этом фоне растёт и число незапланированных беременностей во время терапии. И дело еще в том, что сами препараты косвенно повышают вероятность наступления беременности за счёт снижения веса, улучшения инсулинорезистентности и восстановления овуляции.
При этом официальные рекомендации пока не изменились: агонисты ГПП-1/ГИП не рекомендованы при беременности. Основание — неблагоприятные репродуктивные данные у животных и отсутствие рандомизированных исследований у беременных женщин. Поэтому стандартная тактика по-прежнему предполагает отмену терапии до планируемого зачатия.
Но дальше начинается самое интересное.
За последние годы накопилось довольно много человеческих данных по случайной ранней экспозиции препаратов во время беременности, и пока они не демонстрируют того выраженного тератогенного действия (повышения частоты пороков развития плода), которого многие опасались.
В исследовании ENTIS, где сравнивали женщин с экспозицией а-рГПП-1 в первом триместре с двумя контрольными группами — женщинами с диабетом и женщинами с ожирением без диабета — не было выявлено увеличения риска крупных врождённых пороков или потери беременности. Частота серьезных врожденных дефектов составила 2,6% в группе а-рГПП-1 против 2,3% у женщин с диабетом и 3,9% у женщин с ожирением.
Очень похожие результаты показало крупное международное исследование Cesta et al. (JAMA Internal Medicine, 2024), включавшее почти тысячу беременностей с экспозицией а-рГПП-1 и более 5000 беременностей у женщин на инсулине. Авторы не выявили увеличения риска крупных врождённых пороков или кардиальных мальформаций по сравнению с инсулинотерапией.
Chou et al. также не нашли убедительного увеличения риска неблагоприятных исходов беременности — преждевременных родов, мертворождения, маловесности или врождённых пороков — хотя доверительные интервалы оставались широкими, а статистическая мощность исследований пока ограничена.
И это, похоже, главный вывод всей темы на сегодня: данные на людях пока выглядят скорее ободряющими, но их всё ещё недостаточно, чтобы говорить о доказанной безопасности терапии при беременности.
Отдельно обсуждалась очень интересная и недооценённая проблема — последствия отмены терапии перед зачатием.
Несколько исследований уже показывают, что сама отмена а-рГПП-1 может сопровождаться быстрым ухудшением метаболического статуса. В работе Maya et al. прекращение терапии незадолго до зачатия ассоциировалось с большим набором веса во время беременности (+3,3 кг), а также с повышением риска гестационного диабета, преждевременных родов и гипертензивных осложнений беременности.
То есть выходит новая дилемма: с одной стороны, препараты официально противопоказаны при беременности. С другой — резкая отмена терапии у женщин с тяжёлым ожирением, диабетом или выраженной инсулинорезистентностью тоже может ухудшать течение беременности через обратный набор веса, ухудшение гликемии и потерю метаболического контроля.
Именно поэтому сейчас всё больше говорят не просто об «отмене препарата», а о полноценном преконцепционном консультировании: — обсуждении репродуктивных планов ещё до начала терапии; — надёжной контрацепции; — заранее спланированной отмене с соблюдением периода выведения препарата из организма (washout); — сопровождении пациентки после отмены для минимизации метаболического отката.
Отдельно напомнили, что сроки выведения препаратов основаны в основном на фармакокинетике, а не на доказанных клинических порогах безопасности.